Алекс мельком взглянул на своих замов.

– Тогда только, когда они были вынуждены, но это не имеет ничего общего с оперативной работой.

– Довольно странное замечание.

– Вероятно, они вам не говорили об этом, но должны были... Пять лет назад я был алкоголиком, я и сейчас алкоголик, но не пью. Тогда я хотел дотянуть до пенсии; никто не попрекал меня, и правильно делали.

– Имейте в виду: ваши коллеги сказали мне, что вы были больны и в последнее время не могли работать в полную силу.

Конклин вновь внимательно посмотрел на обоих замов, кивнул им и заговорил:

– Благодарю тебя, Кэссет, и тебя, Валентине, но вам не следовало так говорить. Я был пьяницей – здесь нечего скрывать независимо от того, касается это меня или кого-то другого. Это самая большая глупость, которую вы сделали, работая здесь.

– Судя по тому, что мы знали, Алекс, ты проделал чертовски сложную работу в Гонконге, – мягко сказал человек, которого звали Кэссет. – Мы не хотели портить впечатление...

– Ты сидел у нас словно гвоздь в заднице так долго, что не хочется вспоминать об этом, – добавил Валентине. – Не могли же мы допустить, чтобы пошли слухи о твоем пьянстве.

– Ладно, забудем об этом. Давайте вернемся к Джейсону Борну. Именно из-за него я здесь, и вам, черт возьми, пришлось-таки встретиться со мной.

– Я потому и отвлек вас на мгновение от темы нашей встречи, мистер Конклин. Несмотря на кое-какие профессиональные разногласия с моими заместителями, вы, как я понял, не ставите под сомнение их честность.

– Честность других – да. Но не Кэссета или Вала. Что касается моих с ними отношений, что ж: они делали свое дело, а я – свое. А вот в самой системе работы было много путаницы, не хватало четкости. Но сейчас, сегодня, не об этом речь. Существуют непреложные правила, но с тех пор, как со мной прервали связь, правила были нарушены, меня обманули – в самом прямом смысле этого слова, – мне солгали! Повторяю вопросы: как это могло случиться и кто получил информацию?